Записи на таблицах - Лев Виленский

иудеев сохранить мне жизнь и не казнить меня, ибо врагом я был им, но вот, смягчилась душа моя, и пала завеса с глаз, и понял, что нет Бога, кроме Бога Иудейского, невидимого и страшного, а боги народов иных — не более чем истуканы и мерзость. И пришли ко мне учителя, присланные царем иудейским, и стал учить я Тору Моше, и доныне учу ее, и благодарю его, Господа Бога Цеваота, бога Воинств, царя Вселенной, что пожалел он меня и спас от казни своей и дал мне глаза, чтобы видеть величие Его и душу, чтобы любить Его. И стал я братом иудеям, и совершили мне брит-мила, и вступил я в Брит Авраам, и вот — теперь удалился я от дней суетных, купил виноградники к востоку от Ерушалаима возле Иерихо, города Пальм. И вот — женился, и детей у меня семеро, и радость сердцу моему дарует Господь, и я счастлив жить с народом своим, который так любит Бога своего, народом, который средь народов живет и меж народами не числится, и которому заповедал Господь быть народом святым (конец надписей на таблицах)…

Хизкиягу снова стоял на восточной стене Города. Наступала осень, тучи грузно шли с севера, неся долгожданную прохладу. Уже убрали трупы в одну ночь сгинувших ашшурцев, уже царь их — Санхерэйв — ушел назад в Ниневей, где в капище бога его Несроха был зарезан во время молитв сыновьями — Ардамаликом и Сарэцером, но и они не познали радости, ибо царствовать сел Эйсар-Хаддон, царь справедливый, установивший мир с Хизкиягу и не посягавший более на независимость маленькой Иудеи. Убран был урожай, богатый как никогда, успокоились люди иудейские и снова дымок курился над Храмовым двором, дымок воскурения Господу. Хизкиягу взглянул на свиту свою, на Хилькиягу, управителя, на стоящего в сторонке Иешаю, и долго смотрел, делая вид что глядит в даль, на Шуламит, стоящую рядом с мужем…

Рассказы квадратных таблиц

Потоп

Их ожидала мгновенная и ослепляющая вспышка белого света, на мгновение залившего все вокруг. Кожанная одежда, сшитая для них Создателем, стала горячей и пот выступил на телах, еще доля секунды — и ощущение падения наполнило их… пока, неожиданно и страшно заскрипел под ногами песок, песок берега реки, неутомимо катившей желтые воды куда-то вдаль… Навсегда исчезли из их жизни зеленые холмы Эдена, рощицы ветвистых деревьев, добрые оленьи морды, глядящие на них, когда поутру они, нагие и веселые, любили друг-друга у прохладного озера… Ах, Эденский сад, сад счастья, омываемый четырьмя реками… нет возврата к тебе. В поте лица своего дано вам взращивать скудный хлеб свой, в муках рожать детей, ненавидеть друг-друга и любить друг-друга в горячем ночном воздухе, когда москиты жалят голую кожу и змеи шуршат в кустарниках… и потомство их враждовало меж собою, и стало так.

Она зачала от Него сына, и назвала его Каин, а потом второго, названного Эвель… первое убийство произошло тогда на земле, и изгнан был Каин, убийца Эвеля, отец зла людского, и ушел в землю Нод, на восток, где высятся снежные вершины Гималаев, где глаза его, сощурившись от блеска снегов, останутся такими на века… Белизна снега, алая кровь брата… так ушел от народов Каин, и пошел от него другой народ, история которого будет всегда отличной от остальных, народ, который расплодится в земле Нод и станет народом созерцателей и изобретателей, народом, первым познавшим искусство кузнечного дела…

Она зачала еще сына, и еще… и дочерей, и плодились они, и размножались на берегах великой реки Евфрат, а река жила себе своей особой жизнью, разливаясь короткой весной до горизонта, и журча слабым потоком, когда жаркое летнее солнце раскаляло вокруг камни и глину, когда все живое пряталось в тень и ждало вечерней прохлады…

И забыли они о Боге, и стало так… и самые сильные и могучие из них называли себя богами, и брали себе гаремы, и рожали людей дерзких и непослушных, полных разврата, с черными и грязными душами. Чем дальше уходило человечество, тем страшней становились грехи его, разврат, воровство и убийства наполняли города, гордыня двигала людьми, и вот, возгордившись, сказали они — построим башню до небес, и посмотрим, что делается там, и есть ли вообще этот непонятный Бог, о котором бормочут на площадях древние старцы. Глины в земле этой было изобилие, и лепили они кирпичи, и строили башни, высокой горой поднявшееся над плоской равниной земли, которую назовут их потомки Арам-Нахараимом, а они звали ее Шумер.

В празднествах и разврате, в обмане и лени проводили они жизнь свою. И говорили себе — это мы создали землю, мы! Мы можем все! Мы перегородим плотинами реку и повернем ее вспять, мы создадим снадобья, от которых будем жить вечно, мы взлетим высоко в небо, как птицы, и будем убивать врагов наших огненными стрелами, ибо человек есть хозяин Земли, человек есть все сущее, и жизнь его священна… Они убивали, лгали, прелюбодействовали, лицемерили и обманывали друг-друга…

И решил Он уничтожить грех, стереть с лица земли созданного им человека, ослушавшегося его в Эдене и плюющего ему в бороду на желтых песчаных берегах великой реки…

В городе Шуррупак жил Ноах, человек почтенного возраста и большого благородства. В голодные годы он открывал свои зернохранилища для голодающих, в сытые годы устраивал празднества, детей своих растил в строгости и любви. Дом его, расположенный у основания городского зиккурата, был добротным и просторным, богатством многим владел Ноах, и сердце его было чисто от греховных помыслов.

Вечером Ноах любил сидеть с домочадцами на плоской кровле своего дома, наслаждаясь прохладным дуновением ветра, несущим запахи воды и рыбы, водяных растений и смолы, которой смолили лодки. Дети и внуки сидели у колен его, слушая рассказы о временах давних.

Как-то, когда летний вечер был особенно прохладен и свеж, Ноах, задремавший немного от выпитого за ужином кувшина легкого вина, услышал голос, идущий, казалось, ниоткуда. Никто не слышал голоса этого, домочадцы клевали носами, птицы и те приумолкли, над зиккуратом сияла луна, полная и желтая, как пшеничная лепешка…

«Конец всякой плоти пришел предо мною»…

Ноах застыл в ужасе. Голос бы осязаем, как — будто невидимый собеседник находился за его спиной, и его дыхание ощущалось… или это было дуновение ветра?

Конец… он давно чувствовал приход конца, в диких плясках толпы на улицах во время праздников, в разврате, прокравшемся и в его семью, в произволе вождей и обмане ближних, в душных пыльных вечерах,